ДИСКО С МЕДУЗОЙ
★I★
Шамсуд с племянником вышли в коридорчик и переместились в кухню, лишённую привычного для таких квартир обеденного стола, но со шкафами, плитой и застилами. Перешли на чеченский, отойдя к окну.
– Смелый пацан. Или психованный. – подытожил услышанное Шамсуд, покосившись на коридор, ведущий на вход и в комнаты. – Или в нём оба сразу.
– Подстава это. – твёрдо сказал Арсан. – Прогоняет нелепую тему. Я о таком никогда не слышал. Ментовский накид, Аллахом клянусь.
Шамсуд опёрся локтем о подоконник, посмотрев за окно, в темень моросящего дождя.   
– И зачем это прогонять, если это так глупо? Что ему вообще от нас надо, «испытателю» этому?
– Оплаты «сведений», конечно. Он же сказал. – презрительно скривился Арсан. – Я считаю - дать по башке, чтобы дорогу забыл и выкинуть к шайтанам. Или вообще. – он выразительно отчеркнул ногтем по горлу. 
– Не говори ерунду. – одёрнул племянника Шамсуд. - «Вообще». Если это ментовский загон, это «вообще» тебя сразу домой отправит. Хочешь домой?
Дома - свои большие люди есть. И свои долги. Арсан поднял взгляд к невысокому потолку, махнув им по аляповатой, по его вкусу, картине с высоким голубым горшком, в котором торчал веник розовых цветочных гроздьев, оставленной на стене прежними хозяевами, вздохнул.
– И что делать скажешь? – кроме как «отбить память об этой квартире», варианта «вообще» и тому подобных методов прекращения общения с психами, дурящими всякой чёртовой ерундой, ему, по опыту решений, в голову ничего не приходило.  – Послать его, что ли?
– Послать можно. – как бы согласился Шамсуд, но сам же и возразил, глядя на Арсана. – Смотри, что будет. Пацан сегодня к нам пришёл, мы его пошлём, завтра он ещё к кому-нибудь подкатится...   
– Так объяснить надо. О чём я? – оборвал себя же Арсан. – Ты ему поверил, что ли? По нему с его пуляшками психушка плачет. Пусть к ним и идёт, в палату эту, тебе жалко? Или к своим ментам побежит, скатерью дорога.
– Слишком глупо. Для ментов с их подставами. По-детски. – веско обьяснил позицию Шамсуд. Выставил вперёд кулак, ладонью вверх и стал отгибать пальцы, начиная с мизинца, показывая линолеуму фаланги с тылов. -  Какой-то клуб. Какие-то пулялки. Аварии. Ещё, - добавил, криво усмехнувшись, - он же себя палит, с этим самострелом. Оружие, какое-никакое.
– Так я и говорю... – начал было Арсан.
– Погоди. Сейчас я говорю. Послушай. – перебил его старший. – Мы ничего не теряем, если проверим что происходит. Не понимаю, как это там работает, но вдруг что-то сойдётся.
– Что «сойдётся»? – Арсан ничего не представлял, а этот нелепый разговор ему стал в тягость.
– Кинул чего на балкон напротив, как он там рассказывает, а за километр один в другого въехал. Или ещё чего случилось. – Шамсуд неопределённо поводил пальцами, под конец ими щёлкнув.         
– И что нам это даст? Он даже не может сказать, всегда ли так происходит, как он рассказывает. Сколько там? Шесть раз получилось... Что-то столкнуть. А утром? А ночью? А... – Арсан махнул рукой. – Как это дома строили? Ничего там не ломалось?
– Мы ничего не знаем. – сказал Шамсуди, опять посмотрев за окно, в плакучую темноту, с косыми отсветами белых уличных фонарей, пробивающихся сквозь листву колышащихся тополей. – Может быть тут такое бывает.
– Да ну вас, дядя!
Вернулись в комнату. Муса, развалившись на подсъехавшем к полу покрывале дивана, играл в телефоне в стрелялку, пацан откровенно скучал в кресле над столиком с гостевым блюдом фруктов.     
– Муса, слушай. – сказал Шамсуди, не садясь, по-русски. – Завтра пойдёшь с ним. – Он ткнул пальцем в пацана, показывая на гостя поднявшему голову от игрушки водителю. – На это место, вместе. Посмотришь, что он делает.
Обратился к пацану:

– Слушайся Мусу. Проведёшь его, сделаешь, как обычно. При нём. Потом...
– А заплатить бы... – подал голос пацан.
– За что? – удивился Шамсуд. – Проверить надо - может тебе показалось.
– Шесть раз?
– Я так - ни разу не видел. Ничего. А ты? – обернулся он к Арсану, колдующему у наргилы. Не дожидаясь ответа спины племянника, замкнувшейся в своих подозрениях, продолжил. – Не за что пока тебе заплатить. Сделаете как сказал, мы посмотрим. Что это, произойдёт. Сколько раз оно срабатывает? Самострел у тебя что - многозарядный? Паф-паф-паф? – он «нарезал» воздух стрелами указательных пальцев.
– Так проверить можно... – русский малец пытался отвоевать предопалту. – По сводкам.
– Всё. – отрубил Шамсуди. – Сказал. Что делать. Не спорь со мной. – Добавил, обращаясь к Мусе, по-чеченски. – Связь по телефону со мной. На группе... Залмана поставлю. Чего такого заметишь, пусть он прекращает и уходит – нечего там за ним следить. Посмотри сначала, что он делает. - Перейдя обратно на русский, добавил, для пацана. – Если случится чего-нибудь, как ты нам тут говорил, конечно заплатим. Экспэримент надо проводит.

* * *
Дверь лифта открылась в тамбур, за которым прямо была стена с раскраской под кирпич, сверху плафон освещения, на стене написан двузначный номер этажа. С одной стороны тамбура - дверь на балкон, ведущий на чёрную лестницу, а с другой широкая стеклометаллическая дверь в коридор с квартирами.
– Нам сюда. – указал пацан, на наркошный балкон. В руках он держал высокий рюкзак с закрытым клапаном. Отворил дверь и, выглянув на улицу, поманил Мусу за собой.

На балконе в этот час кроме них не было никого. В закутках блеснул мусор битого стекла посреди неопознаваемых по содержанию рваных пакетиков, одной обложки от чипсов и закаменевших бычков. Напротив выхода, над трубкой уже успевшей пооблупиться трубы перил, за этой близкой отгородкой  высился такой же ребристостенный дом как и этот, весь в разноцветно светящихся прямоугольниках окон.
Муса, обогнув со спины поставившего на пол рюкзак пацана, прошёл до двери на лестницу, неожиданно туго открывающуюся на темнеющую площадку. Справа слабо светился выключатель. Муса ступил на площадку и прислушивался несколько секунд. Не уловив никаких шумов сверху или снизу, вернулся к Владу, смотрящему в его сторону. – Ну, доставай. Или что не так?
– Да всё так. – тот склонился над рюкзаком, отстёгивая верхний клапан, распуская завязку и заводя руку в его нутро. Осторожно извлёк наверх замотанку, размотал, показывая плите балкона и Мусе нечто, напоминающее теодолит. В нём были распоры и какие-то металлические детали.
– Ты ментам с этой штюкой нэ разу не попадал? – Муса не ожидал, что устройство пацана, о котором он раньше только слушал, будет выглядеть настолько тяжеловесно.
– Так это не оружие. – сказал пацан, раздвигая кулачки муфты винтом с распорами, обнажая прячущуюся под ними направляющие и разводя рычаги. От косых «рычагов», больше чем метровой рогатки, к «головке» перевёрнутой треноги «теодолита» шли тяжи, цепляющиеся за поршень. Устройство обрело очевидность назначения.
– Ага, канешна. - «согласился» Муса. - Кому рассказывай. А камеры тут нигдэ не стоят? – спохватился он. – На крышах? – Он с некоторой опаской посмотрел на противоположный дом, на угол крыши. Бинокль всё равно доставать.
– Стоят, чё. – отозвался Влад.  - И над входом стоят, и наверху. Но у верхних видимость никакая - всё заляпано.
– Тощно? А ты откуда это знаешь? – не унимались подозрения в Мусе, расстегнувшем пузырь куртки и извлекшим из-за пазухи бинокль.
– Видел. Сверху всё в грязи, пыли, никто не чистит. – По ходу этих заверений он отжал у растопырки, упёртой «трубой» в пол балкона, откладной рычаг, отложив его махом назад, достал из рюкзака серый метательный мячик, вложив его в чашку направляющей, прикрыл сверху обсадным кожухом. – Стрелять?
– А эти, каторыи тут живут, не выйдут? – Муса покосился на прикрытую дверь к лифтам, оторвавшись от присматривания в окуляры бинокля. На крыше напротив виднелась куча проводов, антенн, коробок и разных устройств. И это помимо тарелок и кондиционеров на самой стене, заметных и не снабжённым окулярами  глазам. 
– Они тут не курят. – отозвался Влад, примостив разложенный агрегат основанием на пол, с расставленными рычагами, положенными на парапет. Агрегат – как он только умещался в рюкзаке? - занял почти весь проход к стене. Направляющий желоб смотрел на дом напротив, скорее, по оценке Мусы, на край его крыши.

– А какая у него далност? – Муса взглянул по направлению между «рогами». Ширина двора, видного внизу планом, только если перегибаться специально, тут была метров двести, на глазок. – В окна не попадош?
– Это мы и чекали. Не на окнах, на балконах как этот. – ответил Влад. - Не добивает. – В его интонации слышалось откровенное сожаление. – Метров сто ещё ничего так, потом всё, падает, сука. Надо ленту большую. Или вообще всю хреновину.
– Нам дом нэ нужен. Ты на улицу целса. – с этой точки улицу, отдалённо шуршащую транспортом, было видно только вдаль, уходящую узким, пустым пространством в горизонт, за бело-розовую верикаль противоположного дома, подпирающего небо, которая ограничивала квадрат глубокого двора, и староблочными домами пониже с той стороны, с уголком видимого длинного, чёрно-стеклянного малоэтажного ТЦ, который сверху, со стороны крыши, был бурым, с белыми надстройками чердачных коробок.
– Зачэм ты туда эты шары стрылял? Я ни понел.
– Тут места для стрельбы с упора в тело нет. Видишь? – парень отодвинулся к стенке, приподнимая станину ближе к плечу. Получалось приподнимать штангу с трудом, обтирая стену против ограждения балкона спиной. Конструкция всё же оказалась громоздкой. Выше колен дуга с торца не поднималась, если только не вжимать себя в стену. Припёртый к ней реконструктор-испытатель, удерживающий частично на весу эту  раскладушку, стал смещаться вдоль внутренней стены балкона к двери к лифтовому тамбуру. Направляющая прицельного кожуха стала смотреть по диагонали контура двора, обрамлённого высотками, наружу, скорее на улицу, в направлении вокзального виадука, по прикидкам Мусы. Взглянув туда и оценив усилия распрямившегося испытателя, Муса спросил:
– А что ты за город с этой штукой не отэхал? Ваши во дворах с этой штукой играть хотэлы?   
– Да ну нахх!... – отверг предложение Влад, продвинувшийся вдоль стены настолько, что правый рычаг «рогатки-переростка» теперь лежал на перилах, а левый повис бы в воздухе, если бы его не подпирала снизу распорная планка. – Собираться. Ехать. Далеко. А если кто увидит? Местные... – он осёкся.
Муса усмехнулся.
– А если тибя тут кьто увидит? – он чуть не загоготал, представив, что кто-то из жильцов сейчас решит прогуляться на балкон и наткнётся на спину Владислава с «теодолитом», поставленным задней частью «трубного тела» на полдревка от швабры.
– Так мы тут с пацанами ходили. Это щас так по быстрому, чтобы вам чисто показать.
– Ладно. – сказал Муса, сдерживая смех. – Показывай уже. 
– Зажигалку давай. – сказал пацан, примостивши подобие упора приклада станины на карачках себе к плечу.
Обе руки у него оказались заняты удержанием агрегата и Муса не понял куда зажигалку можно ему давать. О чём и поинтересовался. И зачем её давать. Выяснилось, немного запоздало, что снаряд, перед тем как он вылетит, надо поджечь, чтобы было видно, как он летит.
Муса поглядел на окна противолежащего дома, занятого своими делами за разноцветными занавесками. Полный бред. Спросил, где и что надо поджигать. Оказалось, что у метательного снаряда есть фитиль. Дымить этот фитиль должен прямо под физиономией демонстратора реконструкционного устройства. Муса протянул руку, отдвинув обшлаг крутки, и стал чиркать. Не с первой попытки, но фитиль зажёгся. Муса предусмотрительно отпрянул к стене, пацан спустил рычаг снизу от направляющей. Стреляльный «теодолит» издал звонкий щелчок, изменив конфигурцию тяжей, искрящий снаряд вырвался из кожуха и вылетел в направлении прямоугольного угла крыши того дома белоискровой траекторией. Настильно-восходящей линия улетающего трассера оставалась недолго, хотя, конечно, дальше, чем если швырнуть такую бомбочку рукой, или, как вспомнил Муса детские опыты родных мест, пращой. Едва преодолев по высоте затемнившися на фоне свечения угол крыши, снарядик, величиной чуть больше мячика для пинг-понга, стал скруглять видимую траекторию, вспыхнув, как показалось, чуть ярче прежнего, и очевидно стал падать куда-то в район бульвара на этой стороне улицы. Никаких боковых отклонений от направления Муса, проследивший взглядом его недолгий полёт, не отметил.
– Всо? – спросил Муса, оборачиваясь к распрямившемуся Владу. – И скоко тепер ждат?
– Если опять не заряжать, то всё. – ответил пацан. – Обычно мы раз пять заряжали. Потом стрёмно.
– Я говору: скоко ждат пока сработаит? – детские шалости «реконструкторов» ему были на известный адрес. 
– Так я же... – начал Влад. Тут на улице, дальше в сторону холма с сереющим лесом, загудели машины. Честно, Муса этого не ожидал. Он обернулся к улице. Гудели возмущённые водители точно гораздо дальше того места, куда мог приземлиться испытательный «снаряд», где-то, прикинул Муса, в районе перекрёстка на проспекте Шапошникова. Муса невольно почесал шею, помянув про себя шайтана. В боковом кармане телефон заиграл песенку Доньи Самир.
– Слушаю, да. – ответил Муса, зная кто звонит, по-чеченски.
– Ты, если гири уже выбрал, то заплати продавцу, хорошо? – спросил в форме приказа так же по-чеченски Шамсуди.
– А за сколько давать? – по соображениям Мусы, всё выглядело невероятно, но пацан же сказал, что они обычно по несколько раз стреляли...  Надо было это как-то передать.
– Ты сколько гирь там у него брать будешь? – чуть помедлив, спросил на той стороне Шамсуд. Слова про «покупку гирь» придумывали «на ходу», не рассчитывая ими пользоваться.
– Сейчас узнаю сколько у него сейчас таких есть. – сориентировался Муса. Прижал микрофон трубки рукой. Обратился к Владу, перейдя на русский:
– Сколько у тыбя ещё этых... снарядыв есть? – Муса покосился на соседний дом, ожидая хоть какой реакции жителей на предыдущий выстрел. Ни одна занавеска, насколько бегло можно было судить, не шелохнулась. Никто, кажется, даже не курил у окна.
– Четыре осталось. – Влад и не думал складывать аппарат, опять разжимая плечи «рогатки» осью вертела. Как понял по конструкции Муса, выталкивающие шнуры натягивались в последнюю очередь. – Доставать? – кивнул на рюкзак.
– Подожды. – остановил его Муса по-русски. – Есть ещё. Два и два. – сказал он в свой «Ксаоми» по-чеченски. Муса не знал, прослушивают номер или нет, но привычка переделывать сообщения, переводя их в туповатый образ речи «от дикарей» была уже автоматической. Не «четыре», но «два и два». Это вы тут считать до пяти умеете...

⥏ 家 ⥑

– Каждый раз на новом месте. И не ясно где будет. Окружность. – Шамсуд показал на планшете, раскрытом на карте, растопыренной пятернёй, над точкой квартала проверок с Владом и его «распоркой» под большим пальцем. –  Почти город, целиком.
– Но не каждый выстрел, верно я понимаю? – уточнил Умар.
– Вообще не каждый. – согласился Муса, сопровождавший стрелка в течении недели, потраченной на защиту от посетителей балконов высоток, окружающих обнаруженный активный квадрат. – Первый или второй запускают аварии, иногда нет, не получается ничего, а потом сколько хочешь запускай. 
Умар смотрел на карту на экране, положив подбородок в кулак и думал. 
– И работает она только вечером? – испросил он дополнений. – Утром, днём, ночью?

– Ночью не проверяли, их ядра светятся.
Умар обернулся к Мусе, припродняв брови:
– Почему это они светятся? В каком смысле?
– В порошке от бенгалок обваляли. – объяснил пиротехнические опыты «клуба реконструкторов» Муса. – Я спросил пацана этого зачем надо, он так объяснил, что для того, чтобы замечать дугу. И это, кырасыво. – передал объяснения Влада Муса. – И сами ядра у них из порошка сделаны.
– Тоже от бенгалок? – спросил Умар. – Совсем? – он постучал пальцем по черепу над ухом.
– Нет, - растолковал Муса. - Сами их ядра из цемента, кажется, слеплены. Они рассыпаются когда на твёрдое падают. Я остатки их на траве искал... Трудно найти.
– Дети малые. – прокомментировал информацию Умар, повернувшись к яндексовской карте. –  Историки... Дымочку слепили, а где применять не знали. – Так утром и днём не работет? Муса?
– Утром не знаю. Он же школьник, уроки. – Мусе лень было таскаться с Владом до полудня, можно подумать -  других дел нет. Назначал встречи чаще к вечеру. – Днём так же работает.
– Но не совпадения? – всё же сомневался Умар. – Осень ведь, видимость на дорогах...
– Да не совпадения. – вступился за свой «проект» Шамсуди. – Не бывает так. Светофоры – может быть. Подбои может. Кабел там, провод отсырел, тоже... Но чтобы труба лопнула?
– Трубы тоже иногда сами лопаются. – заметил яркую деталь городского хозяйства Умар. – Старое всё. Раньше никто не стрелял, они тоже лопались... Подстроить его друзья не могли? Он их вам показывал, кстати?
– Он их не показывал. – сказал Шамсуд. – Он с ними только в школе, кажется, встречается. Они эту металку летом проверяли, на каникулах. Сейчас им всем учиться надо. Он и сам пару месяцев думал и в одиночку с ней бродил.
– А потом пришёл к вам... Так?
– К Мусе подошёл. – поправил Шамсуд. – Сказал, что есть что ему рассказать. И показать. Муса выслушал. На квартиру привезли.
– Так вы из них никого не видели, из его прыятелей? – нажимал на своё Умар. – Они вообще в школе есть?
– Он имена называл, фамилии. Я проверил, такие там есть. Умар, брат! Нельзя это всё, что мы наблюдали вот, подстроить. – раздражённо сказал Шамсуд. – Это надо армию какую-то в городе держать. У меня столько людей нет, чтобы с таким охватом работать. У тебя столько людей нет. Это же по всему городу идёт, непонятно где сработает. – Шамсуд раздвинул руками в обхват на первое количество охваченных душ и на второе. – Я не представляю как это можно подстроить.
– Не сердись, брат. Не сердись. Всё возможно, если заплатить. Или если кому-то зачем-то надо. – Умар смотрел на карту, играя с мышкой: приближая и удаляя план. – И сколько таких мест вы с ним нашли? Где эти висячие... Мины, тера да, срабатывают? – спросил он, развернувшись к Мусе. – Показывай.

Муса склонился к его лэптопу и стал показывать точки технических происшествий всякого рода, отмеченных им в блокноте. Умар, споро открыв несколько програмных вкладок, следил за его пальцем и кликал мышкой, раставляяя на карте флажки. Всех, отмеченных Мусой с помощью ребят из наблюдения, аварий, следовавших за стрельбой по облакам, оказалось всего около полутора десятков.  Там оказались последовавшие за испытаниями столкновения и наезды, на удивление - всего два, сгоревшие будки, выключившиеся светофоры, пробой в трубе, «порадовавший» квартал фонтаном...      
– Это всё – вашей стрельбы дело? Твоих с пацаном этим? – спросил, по исчерпании записей Мусы, Умар, разглядывая план города, украшенный уголками с «гвоздиками» привязок. Услужливая программа помощи клиенту попробовала прочертить маршрут следования со «временем в пути», но Умар эти намерения Яндекса пресёк.
– По времени совпадает. – ответил за подчинённого Шамсуд. – Одна, может, две-три минуты на задержку. Люди мне сразу присылали, как чего замечали.
Замолчали. Бэчча смотрел на карту с пометками, подперев левой рукой скулу.
– А теперь покажи мне, откуда вы камешки эти кидали. Из одного только дома? Ба-ку-ли-но. – произнёс он по слогам, подвигав курсором спутниковую карту и зумнув на весь экран.
Муса, чуть замедлившись, посмотрел в записи и не сразу, но нашёл все пять блоков, пройденных со Владом на разных этажах и направлениях. Закрытые на кодовые замки двери Муса, как силовая сторона, «придерживал» авторитетом. Перед Владом эти двери остались бы закрытыми.
– Этот заход пустой вышел. – заметил он, показывая на пустое место на снимке возведённых домов,  запаздывающем не меньше чем на десяток лет относительно построенной жизни. И вместо современной коробки торгового центра на этом снимке было что-то невзрачное. – По всей обойме ничего не пробило и не тюхнуло.
– «Обойма» это что такое? – поднял брови Умар. – У пацана вашего, мелкого, но борзого - АГС, да? 
– Набор ядер на раз. Он ядра эти с собой таскает. Брал по пять, а как мы по сторонам пошли, я сказал сразу побольше брать. В одну сторону пять, - он растопырил широкую пятерню, - В другую то же.
– И пыль эту, дурацкую, которая искрит, чтобы не присыпал. – добавил от себя Шамсуд. – Без неё не так заметно. 
– Значит эти вот дома... – Умар обвёл курсором получившуюся в итоге отмечания группу из зелёных точек на карте.  - И все аварии ваши на эту махаллу завязаны... Там холм какой-то? Низко там?
– Ничего там нет. Вообще нет. Ровно как везде. – попробовал вспомнить высотность Шамсуд. – Оттуда моста у вокзала не видно. А сверху тебе чего было видно? – спросил он Мусу с той стороны хозяина.
– Дома соседние видно. Всё в этих окнах... – которые надоели Мусе уже так, как при уважаемых людях и не сказать.       
Умар свернул картинку в трей, прикрыл лэптоп, откинулся в кресле, опустив руки на бёдра.  Опустил и веки на пару минут.
Открыв глаза, повернул лицо к Мусе:
– Ладно, брат. Хорошая работа, баракала феху. Иди, отдыхай. Мы с братом Шамсуди тут что осталось по этому делу, закончим.   

* * *

– Он к этим своим, не уйдёт? Русским или чей он...
– Нельзя уйти к тому, кого нет. – успокоил его Умар. – Какие ещё русские? Кто такие сейчас «русские»? Где ты их где видел? Русские сегодня это - пырэзыдент Пухин и дэпутат Упоревич. И те... – При произнесении чужих названий «должностей» у него «прорезался» столь жесткий «кавказский акцент», какого никогда и не было.  – Он к нам сразу как денег захотел пришёл, потому что русские это нищие, тупые, злые отморозки. Он их больше нас боится, «своих». Русские сегодня это отрицательное значение смысла. Веры у них нет, отца у них нет, закона нет, чести, силы, денег... Всего нет.   
– А вот эти его... Реконструкторы. – возразил Шамсуд.
– Эти «реконструкторы» подо всеми возможными статьями ходят. Игрушки с костюмами, мечи деревянные... Косплэй. Фильм они какой-то, вроде, смотрели. Он же говорил.
Умар вдохнул дым, пытаясь вспомнить причину старта небезопасных для окружающих стрельбищ с балконов. Не вспоминалось, загасил сигарету в драконе-пепельнице.
– Некуда ему идти. Его на хаш сажать не надо, не отцепится. Он похож на человека в зеркале только с нами. Никак не понимаешь? – Умар посмотрел на Шамсуда выпуклыми глазами через чашку, с отблеском матовых ламп со стены. – Вижу, не веришь ты мне. Вот скажи: твоего деда кто братья - знаешь? А родня по прадеду твоему? Тоже знаешь. Если тебя тут прижмут, что ты сделаешь? Домой вернёшься. Новый паспорт тебе родственники слепят.  Опоры у тебя столько, сколько ему и не снилось вообще. Предки, тейп, семья, махди... Ты им всем дважды родной, жертвуешь, уважение имеешь. Они у тебя, при тебе есть, - Умар приложил раскрытую ладонь к груди. - В сердце, в уме. Они за тебя, ты за них. А у него этого вокруг нет. Вокруг шакалы. Менты. Стенки. Дверей нет. А мы ему даже, вон, денег дали... А за что мы ему денег дали? Ты мне скажи. – Умар умолк, откидываясь в спинку дивана. – Ты же ему денег дал, верно я понял?

– Ну, денег там не много, гроши. – заметил Шамсуд. -  Пацан хотел разбогатеть – «пятсот тысяч». Пятидесяти пока хватило.
– Но всё же. – настаивал Умар. – Это для тебя пядисят тысащ - из кармана мелочь вынуть. – Ты ему заплатил, прямо в руку дал. И за что?

Шамсуд вздохнул.
– Деньги никакие. – подтвердил он. – А вдруг эти фокусы нам как пригодятся? Мы проверили: пацан не соврал, проверки отработал...
– Ты не о том всё говоришь. – остановил его затруднения Умар. – Ты ему что оплатил? Проверки? Это и Мусе можно было отдать, он с ним тоже пас.
– Пацан этот... Чудной. Нас все боятся, знаешь. А этот сам к нам пришёл. – решился объяснить траты Шамсуд. – Его Арсан, племяшка мой, порезать хотел: всё шипел «менты заслали, фейсы придумали».
- А ты что? – Умар закинул в рот печенюшку.
– Какие менты? Какие фейсы? – отмахнулся собеседник. – Хамаи. Такую чушь выдумать, чтобы - что? 
– Но вы же его этот агрегат страшный, им не сдали. – заметил Умар. – Так ты не рассказал мне: за что ты пацану этому пятьдесят тысяч из своего кармана дал.
– За работу дал. – коротко сказал Шамсуд. – За наблюдателность. И за голову его. Я так подумал: кто бы из моих такое или чего похожего заметил и связал? И опять заплачу, если другие такие точки найдёт.

– Вот. – указал пальцем на него с неотправленным в рот очередным крекером Умар. – Ты ему заплатил за то, что у него голова работает. Он к тебе пришёл, потому что никто у него больше этого, кругом него, не купит. И он до этого сам додумался. И на что ты его зарядил? Какие ещё точки? – спросил вдогонку, запоздало, но открыто удивившись.

Шамсуд не разделял идею, что он платил за ум этого бойкого экспериментатора. Нужен был на некоторое время, чтобы своих людей не загружать и всё. Умные, которые с головой дружат, с балконов бомбочками не швыряются.
– Э... – Шамсуд вспомнил, что не обсуждал ещё это решение, положившись на своё соображение. – Так это... Я подумал: не бывает чтобы лягушка один раз квакнула. Раз тут такое есть, так и в других местах может быть... – Заметив, что в глазах Умара мелькнуло нечто весёлое, замолчал.
– У вас, я вижу, лаборатория тут. Мозговой центр. - Умар помолчал. – Ты с чем его искать этих «лягушек» послал? С этой его... Деревянной штуковиной? И бойцов выделил?
– Никого я ему не выделял. – Шамсуд сообразил, что его предложение пацану «походить по районам» было скорее его глупостью. – У него там свои есть, эти, приятели... Клуб этот. Которые стрелялки придумали.

– И что он им скажет, брат? «Мне большой Шамсуд денег дал за то что мы аварии на дорогах устраиваем и светофоры отключаем. Давайте ещё их устроим, всем по тысяче даст». – Умар осклабился. - Так, что ли?

Вопрос его повис в воздухе. Брат Шамсуди молчал, соображая как бы вернуть разговор в более спокойное русло. Да, это он сглупил. И сказал зря, можно было пока придержать эту идею как подарок, до результатов. 
- Нет, брат. Это не правильно.
Умар помочалил скулу.
– Может эта лягушка и не один раз квакает, но... Ты его номер взял? – Шамсуд кивнул. – Отъедешь от меня, позвони ему. Скажи... Скажи, чтобы не шатался пока. Мол, дело будет. Потом, через пару дней. Чтобы отдыхал пока... От поисков.
Когда Шамсуд ушёл, Умар достал свой «Самсунг», нашёл, спустившись далеко по списку, иконку с Крисом Ли, обозначенную как «Дарт». Подумал ещё раз. Нет, подходящих для этого дела людей у него не было. В Антибе, на столике из розовового мрамора, запиликал другой телефон.

* * *

– Мавиком бы тут покрутиться... – мечтательно сказал Сагит, посмотрев в дождевые тучи между розовыми высотками. 
– Каким мавиком?! – отозвался Муса. – В какое время живём, помнишь? Война с НАТОй! Дыверсянтом стать спешишь?
– Как раз то, если вечером... Почему бы и нет? – Сагит продолжал смотреть в пустое небо над площадью. – Дрон прилетел, скажут.
Муса резко обернулся от руля:
– Ты глупый, извини? Где Бакулино и где Украина?
– И где? – Сагит оторвался от разглядывания неба. – Они далеко сейчас летают... Бжж... – Он провёл «парящей» дланью под крышей «Таурега».
– Мавики? Самолотного тыпа литают. – Муса посмотрел вверх, сквозь лобовое. – Они болшие, их там от реки, бьют. От этых... Атракционов.
– Это оборонная тайна. – конспирологически прокомментировал Сагит. – Сюда ни разу такой не залетал? И почему ему сюда не залететь?
– Тут же нет ничего. – Муса махнул рукой над рулём, обводя окрестность спальника. – Дома, жители эти. Зачем им тут летать? Никаких заводав, инстытутав...
– Террористам важно навести ужас на мирных граждан. Они же там пидарасы. Вообще, РЭБ-ом сбили. – рассказал новости от губернатора Сагит. 
– Если не жалко мавика, да - пожалуйста. – Муса пожал плечами. - Надоело тут торчать. Поехали, да?
– Ладно, - согласился Сагит, отвернувшись от навевающего тоску окружения из розовых и зелёных квадратов. - Поехали. Только ты в строительный магазин заверни.
– Зачем нам туда? – спросил Муса, выводя джип на полотно проспекта.
– Краску возьмём. – отозвался Сагит. - Голубую и жёлтую. И ещё этого... Серого, который грунт. – Через паузу добавил. – И место у вас поглубже есть? Не так чтобы жилое. Склады какие?...
- За старым карьером наш склад есть. 
- А там что - только склад? В чистом поле?
– В поле и ест. – Ещё там был лес, до которого Муса никогда не докатывал – незачем было. – Брали, вроде, песок. Там совхоз был или колхоз «Заря», потом кооператыв, теперь ничего.
– Далеко? – спросил Сагит.
Муса заметил в зеркало, что тот открыл планшет.
– Смотра откуда. Отсюда - километров двадцат. Я марщирут могу...
– Не надо, не надо. – остановил его Сагит. – Я же туда не один поеду. Сначала всё равно к Шамсуду.

* * *

"Для отсутствия фиксации с орбиты любого типа осцилляции на избранном участке площади и ввиду   невозможности отслеживания искажений преломления сигнала у меня сложилось два варианта версий. – он сделал паузу. - Если, конечно, считать, что мы столкнулись  с самостоятельным явлением, а не с постановкой.
– Первый вариант таков, что наблюдаемые нами явления к выбранной локации генерации возмущений не имеют никакого отношения, но производятся кольцевой структурой, играющей роль локатора, реагирующего на трассерные возмущения в его центре.
– Вторая модель такова,  из некого источника в пространстве близком к поверхности исходит поток пакетов нефиксируемого приборами излучения, стохастически влияющего на прочность сочленённых структур, как биологического состава вроде мышечной ткани и древесины, так и пластиков.
– Нарушения наиболее проявимы в местах предварительного оскуднения рекреационных способностей организмов. Вторая версия объясняет рефлексию окружающей биологии в том случае, если пакеты излучения реагентны гравитации и, при достижении апогея высоты или же распространёностью, связанной с переменной мощностью..."

Сагит отодвинул шпынёк записи на начало и послушал. Получилось начисто неподходяще для отчёта заказчику, непонятно и неубедительно для человека с иным образованием. Для доказательства устойчивого явления неизвестного, но пока работающего раскурочного излучения, генерируемого подвешенной кнопкой в Бакулино требовалось обустроить испытательные площадки на выявленных мишенях...

Кроме стрельб из пушек разного калибра и скорострельности, по активирующей рефлексию площади, проверка убойности предполагаемого излучения, невидимого ни из космоса, ни из-под козырька ладони, должна проводиться на месте и зависеть от множества стартовых факторов... Не возникает же эта рефлексия самостоятльно на излётах? В такое Сагит, изучавший физику не один год, поверить не мог. Разве что пакеты эти волновые что-то захватывают извне и становятся разрушительными только на финишах? Для такой проверки надо охватывать зоной расстановки проверочных площадок, пожалуй, весь город. Если не область...
Причиность, по которой пролетающие сквозь кнопку птицы не задевались этим «гиперболоидом», могла быть только одна – птицы или скатывались с неба где-то за пределами обозрения или не обладали достаточной массой для восприятия ударных пакетов. Или обладали иммунитетом другой природы...

Не отчёт о работе, а выбросить.

ДИСКО С МЕДУЗОЙ
★III★

* * *
Через полчаса после захода первой пары отпущенных из контейнера с проверками работоспособности неравнодушные граждане, отобранные командой Шамсуда из безнадёжных должников, солидарных с лишениями народа Донбасса, приступили к приседаниям. Получалось у них это простое упражнение не спортивно, многие пытались придерживаться за торчащие из крыши провода, трубы и выступы, каковые намерения схалтурить пресекались окликами руководящего зарядкой Маджида, наблюдащего за аккуратностью исполнения упражнений от надстройки выхода на крышу с лестницы. Расставленные на участке крыши двадцать человек желали избавиться от крупных долгов, образовавшихся у них, в основном, по их же глупости.
Имеющие возможность наблюдать за этими коллективными упражнениями жители верхних этажей окружающих домов предпочитали заниматься своими делами вместо разглядывания непонятных представлений, не обозначенных привлекающими внимание светошумовыми эффектами. Первые десять-пятнадцать приседаний прошли нормально, на третьем десятке начались сложности.

– Одыхаюшый, там! Стал на ногы. – приказал Маджид. – Не станиш сычас, долг на тыбе. И болшы добавим.
Подъёмного эффекта его краткая речь не произвела: упавший с полуприседа лежал животом на некрупном кубообразном возвышении крыши, похоже – вентиляционном выводе, чуть подогнув колени и показывая камерам затылок с залысиной. Остальные «спортсмены» встали, пользуясь передышкой, глядя на упавшего.
– Маджи! – позвал Шамсуд в рацию. – Какого чёрта они у тебя стоят там и отдыхают? Так мы до завтра не закончим.
– Что всталы? – спросил в свою очередь Маджид должников. – Присыдаим! Остинавлываться прыказа я не давал. Он пока тут в гавно одыхаит, его счётчик у нас втрое быстрее крутится. Вы все тоже этого для себя хотите? Двигатыс давайты. 
Люди на крыше опять стали присаживаться и подниматься, хотя медленнее, чем прежде. Те из них, кто стоял близко по бокам от упавшего косились на него, что устойчивости им не придавало.

– Шамсуд! – позвал Сагит, заметивший эти бросаемые взгляды. – Скажи Маджи, чтобы приказал всем повернуться к этому лежащему спиной. И интенсивнее чтобы двигались. Что у нас от синих халатов в итоге нарисовалось? – обратился он к своим парням. Посмотрел на экран планшета одного из подчинённых, поставленного на откидной столик. – Ага, ага. А этот, павший... - он ткнул в камеры с крыши, - у него что было по сравнению с началом? Где он стоял? Вот этот, в заднем ряду? Учащённый сердечный? А это что за строка? – развернулся к экранам, смотрящим на крышу. – Теперь другое дело. – похвалил работу команды Шамсуда. На крыше теперь образовалсь прямо хореографическая композиция. – Нечего им отвлекаться. Главное, чтобы теперь с краю никто раньше срока не устал.
Некоторое время упражнения продолжались без изменений. Сгибали колени граждане на крыше вразноброй: одни побыстрее, другие медленнее. Разность в возрасте и комплекции тоже слаженности совместным движениям не придавала. Граждане должники общины часто отталкивались от возвышений на крыше руками, чтобы было проще подниматься в рост, пытаясь это делать незаметно, из-под себя. Шамсуд эту коллективную хитрость заметил, позвал было Маджи, но Сагит остановил это усложнение задания. Если они заложут руки за головы, на затылки, как предлагал Шамсуд, то просто станут менее устойчивыми, начнут качаться, портя картину.

    Следущей за павшим на кубик села на покрытие женщина, приседавшая почти в углу крыши. Просто села, и, судя по движению губ, что-то сказала. – Что она говорит? – спросил Шамсуд надзирающего за физкультурниками Маджида.
– Что больше не может. – передал Маджи по-чеченски. – Пусть, мол, долг на семье растёт, но встать она не может.
– Плохая мысль. – заметил Шамсуд. – У неё дети, родители там, родственники есть? Я тоже всех их не помню, - признался, выслушав ответ Маджи. – Ладно, пусть пока там посидит. А это справа, такой, выглядит помоложе других, в трэныке таком, этот о чём с тобой решил поговорить?
– Спрашивает - сколько раз надо приседать.
– Скажи: ему пока Аллах его грехи не простит. – ненароком передав функции Аллаха Сагиту. – И нечего ему с тобой болтать. Сел-встал. Скажи им, в смысле запрети им разговаривать воообще... Оп! Этот что у тебя там? – отреагировал он на поскользнувшегося, как показалось, одного из приседающих, который непонятно как подвернул ногу под себя и наклонился, повиснув на косом проводе, лениво переворачиваясь с груди на бок. – Опять отдыхающий?
– Погоди. – сказал Сагит напряжённо, глядя на экран. – Пусть они приседают. Молча, по возможности.
– Так этого поднять нужно. – возразил Шамсуд, указав антенной рации на один из экранов.
– Его нельзя поднять. – сказал Сагит. – Так не отдыхают. Сам посмотри: у него провод этот, распорка антенны или что это, через грудь и бок идёт. Если у него там не броня, на груди, то это сильно больно должно быть. Ваши там в бронежилетах никого не привезли? Который это у нас снизу? – обратился он к своим счётчикам. Тренькнул телефон, сидящий в кармашке на щите, близко к кабине. – Алибаба, глянь от кого.

Не самый молодой в команде, лысоватый Алибаба, ничуть на черноволосого принца в любом исполнении не похожий, открыл сообщение, хмыкнул, связался по обратному номеру.
– Редкость. - сказал он, послушав. – Вечером по улице идёт пьяный. – опять послушал ответ. - По лужам пьяный идёт. И что в этом такого? Они обычно дорог не разбирают. Что не... Слушаю, слушаю. Ладно. А сейчас? – послушал. – Оставайся там, до связи. – Аккуратно положил трубку обратно в её кармашек и обернулся к ожидательно поднявшему брови Сагиту. – Скучно человеку. – объяснил он далёкую «ситуацию».  Сагит жестом с междометием предложил прояснить как эта скука вдалеке проявляется.
– Хорошо. Пересказываю. Мы же людей рассадили. Мимо одного только что прошёл какой-то парень, резко опьяневший, у него на глазах, как ему показалось. Прошёл через несколько грязных луж в ямах как по ровному, запнулся на выходе, но не упал.

– И дальше что? – спросил старший группы.
– И всё. Больше ему нам рассказать нечего.   

Сагит отвернулся к главной зоне наблюдения. Групповые упражнения в приседании на перекрёстных экранах значительно замедлились.
– Мне тоже стало скучно. – вдруг сказал он Шамсуду. – Передай Маджи, чтобы программу сменили. Не разворачивая их. Теперь будут кланяться. Встали, на небо посмотрели, до полу поклонились, крышу потрогали, разогнулись.

Шамсуд стал переговариваться с Маджи, стоящим, судя по тому, что иногда была видна куполом часть его шапочки, у входа на лестницу, запирая её. Через минуту разговора, после уточнения задачи подопытные замерли, видимо по приказу Маджи. Стали медленно разгибать колени, а кто был низко от покрытия, и, вставая на четвереньки, упираясь руками в крышу. Один из поднимающихся упёрся руками в толстую серебристую трубу, но не вытянул отжимания и скользнул на локоть, а потом и завалился на бок, замерев в неудобной позе, по пути встретив головой жесть трубы. Голову его при падении мотнуло сначала к верхнему плечу, а потом она «нырнула» под трубу и там пристроилась. Упал «под трубу» не самый пожилой из группы, как заметили наблюдатели. По виду упавшего было непонятно, насколько ему перегнуло при этом медленном падении мышцы. Вставать «заснувший под трубой» не спешил, хотя остальные разгибались, придерживась за всё, что оказывалось в доступности рук. Постояли, видимо, выслушивая инструкциии. Наклонились разом, довольно резко, по сравнению с прежними скоростями, показалось, что даже со спортивным задором. Один из поклонившихся, близкий от края крыши вместо разгибания попробовал сделать кувырок сквозь провисающее ограждение из натянутой на редкие вертикальные стальные рейки сетки чёрного пластика. Ноги при этом кувырке, в который «перетёк» его поклон, акробат согнуть и прижать к груди забыл, потому вместо кувырка получилось у него падение перевёрнутой спиной, головой вниз на тканевое ограждение, качнувшее его наружу. Заворочался в положении мальчика в песочнице.

– Продолжаим! – приказал Маджи, уловивший режим задачи, должникам. – Не останавливатся. Ты, там! Встал, давай, быстра. Одыхат потом буыш.
Картина на крыше, видная на камерах, теперь напоминала цветок, с лепестками в виде фигур, относительно синхронно кланяющихся от центра в стороны. Вытягивать руки к небу, задирая головы, по инструкции Сагита, большинство не спешили, выполняя эту часть упражнения халтурно, но и на позы соседей по крыше больше не оглядывались. «Пушкарь» провёл третий плановый «расстрел», контура «клумбы», картечью. Этот рассыпчатый салют был бы виден снизу, с улицы и площади, если приглядываться к небу. Одиночная керамика, лишённая трассерных эффектов ещё до приезда лаборатории на колёсах, просвистывала над микрорайоном быстро, катречь же затемняла небо. Сегодня над городом расстилалась непривычная для этого времени года облачность средней высотности, переходящая в вечернюю серость. Вчерашние юные бегуны завершали кросс уже под дождём, намекавшим на возможность сегодняшнего снега, но за ночь прогноз погоды изменился, хотя температура и приближалась к нулю.

Упавший ворочался и Маджид направился к нему. Сагит толкнул отвернувшегося было от экрана Шамсуда, ткнув пальцем в экран со спиной надсмотрищика около края крыши.
– Маджи, стой! Вернись, где стоял. – среагировал Шамсуд по-чеченски. – Я же всем говорил: не приближаться к ним! 
– Та ему пинка надо дать. Лечебного. - возразил Маджи, остановившись на полпути.
– Потом дашь, потом. Хоть запинай его потом. Давай-давай, назад иди, возвращайся. Пусть там валяется. Если ты устал - Залману место передай, Казбеку или кто у тебя там есть.
Запищал один из телефонов в «разгрузках».
– Али!
– Так. – сказал сидящий на связи с городом несказочный герой, послушав недолгий доклад. – Принял. Сидите там.
– Кузино. – ответил на взгляд Сагита. – Драка. Видно от них человек двадцать бегающих и вопящих. С одной стороны, кажется, цыгане. С другой кто - не разобрать.
– Кузино? Какое Кузино? Где это? – Сагит кинул взгляд на крышу, перейдя за спину того сотрудника, на планшете перед которым была выведена карта. – Это ж чёрт знает где! Вообще не город.
– Это на луче. – сказал сидящий перед планшетом, подняв взгляд к потолку КУНГа, в направлении на начальника. – Мы же лучи проявили, помнишь? – добавил. - На вектор ложится. Туда-сюда...
– Там завод один ест. – подал голос Шамсуд. – Наш завод.
– Лучи... На заводы... – проговорил Сагит. Потерев лоб, прошёл на своё обычное место. – Цыгане. Там есть цыгане? – обратился к Шамсуду. «Цветок» на крыше складывал и расправлял «лепестки» из фигур довольно бодро.
– Цыгане вэзде ест. Надо им было сразу ритм задавать. – он показал на крышу.
– Им там музыку включили? – спросил Сагит. Кланялись подопытные на заглядение - хоть сейчас на показательные выступления перед духом дорогого товарища Сталина на Красной площади. Немного портили вид сцены женщина, свалившася на этапе приседаний, но поднявшаяся на передышке и включившаяся в общее поклонение краям крыши, кланялась она не синхронно с другими, и парочка точно отрубившихся тел, валяющихся посередине сцены.
– Залман! – позвал Шамсуд в рацию.
– Есть. – тихо сказал кто-то из глубины фургона.
– Что? – обернулся на голос сотрудника руководитель, жестом приглушив Шамсуди. – Что у вас там?
– Сетка какая-то... На площадке. По моей линии. – ответил тот же голос напряжённо. – На всей? Да, на всей.
– Пишем. Регистры. – коротко приказал Сагит, обернулся к местному, махнув взглядом по крыше с упражняющимися, от которых шёл пар, как было заметно на одной из камер. Воздух над крышей стал разнообразнее: на фоне чёрных занавесей загородки пролетали отдельные снежинки, стало темнеть и небо, наливая город темнотой. – Кто там? Залман? Он ими командует? Давай, скажи ему, чтобы они быстрее работали. Как могут вообще. Если он им дискотеку зарядил, пусть темп поярче найдёт. 

⥏ 家 ⥑

– Тут люди Шымкента подкатили. Алтабас их, Сапабек, кажется, и с ним какой-то кич.
– У них претензии?
– Не похоже. Припарковались... По сторонам даже не глядят, не пасут ничего. Они в «Диадему», вроде бы, направляются, оба.
– Казбек! – позвал Шасуди. - Там «друзья полей» постричься зашли. Пошли кого-нибудь у задней двери тихо постоять. Послушать.  
* * *
"– Ты иво сам прыгласыл. – Явный звук шмякающего удара, мычание. – Ну? Дай ей чэто сказат.
– Да он мне руку чуть не сломал! Схватил сразу, вот, вот синяк остался.
– Это сынак? Это? – Стон. - Как держал? Так держал? Или здесь? Так? – Плач. – Или так? – Сдавленный крик. - И? Ты его укусила?
– Нет...
– Сыматри суда! Сыматри. Это ты? Ты с ним идош?
– Да. Но...
– Не ташыт он тебя, сам идош. Ногами с ным туда идош.
– Я ему про нас... Про вас сразу сказала. Он не слушал. Сразу руку...
– Где сказала? Пра чито сказала? Заза не слышал нычиво чито ты иму сказала. Пячиму Заза не слышал отысуда нычыво?
– Не знаю я!
– Не сопротивлялас. Не бижала. Чего ноиш? Тебя не было на месте полчаса... Заза работала, а ты развлекалас. Штраф на тыбе. Тры.
– Чего тереть? 
– Чито тыбе ныравитысе, то и три. Милеона три. До янвиря. 
– Где я столько возьму?! 
– Насосош."

Шамсуд выключил запись.

– Что-то крутовато они с неё хотят. – заметил Иса. – Ядевушка дала налево и поэтому у неё решили отжать квартиру? Место в салоне признанной красавицы Зазы бляндинке без опыта «за красивые глаза» не получить, так что это не основная её работа... 
– Может Арсанчик у самого Шымкента ненароком любимую жену отбил? - предположил Шамсуд.

* * *
– Что с оставшимися делать? – спросил Сагита Шамсуд, когда все выжившие на крыше снесли своих неудачливых товарищей в контейнер к медикам, а самих их собрали в автобус с грязными стёклами.
– Не знаю. Пока они мне не нужны. И в ближайшие пару дней точно нужны не будут. Это же твои должники. Что ты собирался с ними делать?
– Выбывших - в рэчку, этих на масокомбинат отправит. Как всыгда.
Сагит развернулся от своих приборов и с интересом посмотрел на бригадира «команды поддержки».
– Серьёзно - на мясокомбинат? Я в местных названиях не очень шарю. Улицу эту у вас «депошкой» называют... А тут ни станции, ни вокзала.
– Это хорошо, - заметил Эдик, сидевший близко к совместному руководству, - что я шавермы у вас в городе не пробовал.
– «Депошка» потому что в начале улицы вокзал, наверное. – предположил кто-то из команды разнопрофильных специалистов Сагита.
– Дальше там площадь, которую в народе называют «Череп» или «Черепаха». – сказал математик Генрих. – Около парка. Тоже хрен знает почему.
– Работайте, а? – остановил дальнейшее развитие версий местных городских легенд Сагит. Подчинённые замолчали, уткнушись в свои задачи, которые на сегодня, по правде говоря, уже почти закончились.     
– Да, настоящий. Забой, разделка, всо такое... – растолковал Шамсуд местный способ применения рабов. - Работа дрянь, оплата нам, пожрать им там дают. Оттуда забираем, на барак отвозим, чтобы не разбежались. Ищо фермы есть...

* * *
«Учитывая, что большинство происшествий, вызванных стимулированием выявленного объекта на избранной площади интерференции структур биогенны, а так же, что акты привязываются к нижним, приповерхостным слоям обитания и коммуниктивных схем человеческого обитания, вероятно, что передача импульса от кнопки раздражения (КР) к области проявления (ОП) происходит под обитаемой населением плоскостью его распределения. Отсутствие наблюдаемых группой ударно-сейсмических, аккустических и всяческих других волн,  связанных с разнообразным стимулированием КР, приводит к мысли, что передача импульса, кратного восприятию части ВНС человека, не связана с плотностью агитирующего сигнала, представляя из себя информационный код, генерирумый какой-то хреновиной широкого простирания и глубинного залегания. Возбуждение от КР передаётся на жёстко связанное с ним рабочее тело бунарсе, горизонтальная площадь механизма которого значительно превышает по смежной протяжённости окружность КР, и которое бунарсе самостоятельно генерирует в виде кускур, основываясь, вероятно, на информации, успешно полученной им от КР. Аффектность этого ответа проявлятся на ослабленных узлах механизмов окружающих, поражённых, сочленённых...

Основываясь на данных круглосуточного синхронного мониторинга причинного места со множеством вероятных мишеней ОП доступными приборными средствами... Полученных в ходе тестирования всей этой херни, экспертная группа Сыра-Бора предлагает...»

– И так далее. Перевести на язык, адаптированный для восприятия заказчика, и получить с него причитающуюся оплату. А он уж пущай сам даёт местным указания, как им всем, информированным, дальше с этим жить. У меня на зарядку своих контуров и укладку сотрудников в футляры сил нет. – сказал Сагит монитору, закрыл планшет, потянулся и утратил расцветку.
Вскорости после чего три надёжных оливковых грузовика с несколькими замыкающими кавалькаду джипами покинули имение баскака Умара Абдулхаджиева, выкатили на пустынную, в этот час, федеральную трассу и, промигнув лалами с яхонтами, истёрлись в сетке снегопада.

* * *
– Шамсуди, саляму алейкум, друг! Как твои дела? Фестиваль Мужества и Солидарности проводить когда будешь?
– Это тебе не меня надо спрашивать, а общество этой солидарности. Моё дело только охрана мэроприятия и прочие органызационные вопросы. Но остальное – интыресует.
– Ага, ага... Скуку и утомление слышу я в твоём голосе. И потому есть от меня тебе подарок. Азизу, парикмахера из салона, что на «депошке» знаешь?
– Не так чтобы блызко... – заметил Шамсуд. Азиза в сферу приятельниц на любой случай не входила, да и вообще девочка чужая, дипломатически неудобная. – Это которая...
– Которая казашка. Такая симпатичная, была.
– Почему - была?
– Теперь она в симпатичности сильно потеряла. Чем её личико так разделали опера с потолком гадают. Как собаки обгрызли. Но у собак зубы не так расположены... Мало того, ещё траками потом переехали.
– Какими траками? Откуда это известно?
– Толстыми. Все кости ног ниже коленей раздавлены вместе со стопами, кости в щепу. Так бывает, если тело под большегруз попало. Умерла она не сразу, а перед этим ещё её какой-то крокодил пожевал и выплюнул. Нашли следы норадреналина и от общей кровопотери, конечно.
– Так она под грузовик попала? – было бы о чём говорить... – Проспекты надо по спэциально обородуваным переходам пересекат. Светафор называится.
– Проспекты она, может, и по переходам пересекала, но нашли её не на проспекте пока. Где она с кем-то «пересеклась». На Пушкина, продолжении, знаешь? Где развязку делают, на северный развоз. Там и грейдер нашли, со следами.
– Что её туда понесло? – без особого интереса спросил Шамсуд. Его не сильно трогал расширенный от обычного заказ от Сагита, да и работа приезжего специалиста по непонятному в его городе закончилась. Было весело, но суматошно. А уж разборки Шымкента с его блядушками... 
– Кто-то привёз. Показать красивые виды. Так хотел привезти, что руки связал. Там она поскользнулась, упала. А эксурсовод уже грейдер завёл, слезать, чтобы поднять её было неудобно. Подъехал поближе, но чуток промахнулся.
– Красыво. Это ваши эксперты сами выдели?
– Настолько следы прочитать и ты бы смог. – хмыкнул Рафик. - Ничего там не скрывалось. Показательное душегубство. Сначала ей лицо на лоскуты порвали, потом аккуратно переехали. Снег уже выпал, подморозило. Следы довели до траков «Калины», «Калина» эта сквозь отогнутый кусок забора на берег уехала. Дальше там сложно... Шымкент просил того, кто это сделал, найти. – добавил он неожиданно для Шамсуда. – Очень вежливо просил.
– Ты и на Шымкента работаешь?
– Я – нет. Мне хватает. Друзья рассказали. Он премиальные обещал.
– Значит это не его... – сделал очевидный вывод Шамсуд. Сколько Садык пообещал «премиальных» за раскрытие, он тоже спрашивать не стал. У каждого свои расценки.  – А собак этих захомуталы, которые её с разных сторон грызли?
– На лице это не собаки. Собаки потом ноги объедали, до утра, когда рабочие пришли. Собаки лица редко грызут, там есть нечего. – рассказал Рафик о собачьих вкусовых предпочтениях. – Ей запястья связали, пластиком, и по мясу всей рожи и до живота как будто тёркой прошлись. Наши не понимают чем это сделано, но вроде какими-то боронами.
– Ты же мне не просто так позвонил. – намекнул Шамсуд, когда Рафик закончил описание художественно обработанной «владелицы» ателье, отданной бродячим псинам в удобном для потребления виде. 
– Твои к ней ничего такого не имели? – прямо спросил Рафик. – Чтобы так это...
– Ничего такого я не слышал. – твёрдо сказал Шамсуди. - Казахи пусть сами со своими разбираются. С нашей стороны тут ноль. Мы их блядей не трогаем, они наших не видят. Зачем нам эти... Межэтнические розни? Ищите маньяка. Следы от «Калины» нашли? Наши на таком дерьме не ездят.

* * *
– Наследила ты, девушка. – сказал Шамсуд два часа спустя, спустившись в подвал одного из заводов и зайдя в мешок слабо освещённой камеры без окон, с выключенной потолочной вентиляцией и немногочисленными «удобствами». В камере были низкие и узкие нары, с тонким матрасом, на котором сейчас сидела, в джинсах, прикрывшись «дутой» курткой, Мирослава, согнувшись, с лицом в коленях, обвитых руками. – Наследила... Для чиво? Чем это ты её морду так раскорчила?
– Я вам покажу. – глухо ответила Мирослава. – Если выйду отсюда. И не к Садыку на передачу. Так, вы разузнали: я вам всё верно рассказала?
– Разузнали, разузнали... – повторил за сидящей под ним Шамсуд. – Девушка, ты, оказывается, с выдумкой. Пропустил Шымкент... Наследила, но на камеры не попала. И Зазу уделала. И машину не пожалела, я так понал, утопила?

Мирослава подняла голову от колен, повела плёчом.
– Сожгла. Зачем она мне теперь?
– Так отработать же можно! - призвал к голосу внутреннего разума Шамсуд. – На вокзалах постоишь. В аэропорту попыгаешь. На трассах... 
– Не за что «отрабатывать». Ваш Арсан... Меня сразу в калач загнул. Укусила бы его - там бы и все выломал. И придушил.
– Арсан не «мой». Он свой. – возразил Шамсуд. – Но придушил бы он тыба тощно. Даже не знаю как. Он тожи - с выдумкай. Суда к тыбе не прыхадил?
- Он знает, что я здесь?
- Чо, боишся?
– Арсана? - Мирослава приподняла брови, мило улыбнувшись. – Нет, пока. Хотя ему там понравилось. И что он со мной может сделать? Такого?
– Придумат можна многа чево... – он опустил руку, приподнял лицо сидящей за подбородок, сначала двумя пальцами, потом, ухватив покрепче, задрал голову до упора вверх, почти положив затылком на спину, посмотрел вниз, как в воду, в открытые глаза. Губы пообветрились, прямой нос, сейчас на кончике беленький от холода. Глаза серые, а кажется, что чёрные. Скулы не широкие, не узкие, волосы прямые, пепельная шатенка. Таких называют «светленькими». Не «писанная красавица», но и верно - в ней что-то есть.
– Рот откорой.
– Ыммм. – Его рука крепко держала её нижнюю челюсть, отжать её вниз из сидячего положения, в каковой позе она продолжала пребывать, обвив ноги руками, было нельзя. Чтобы сказать хоть что-то ей надо было валиться на спину, а делать этого она не хотела. Шамсуд опустил другую руку её на лоб, локтем к стене, зацепив дуги глазниц около её переносицы концами пальцев почти в глаза. Стал тянуть голову назад и вниз, запрокидывая ей лоб уже за глазницы. Тело Мирославы стало заваливаться на вынужденно разгибаемую спину, тянущёюся за запрокидыванием головы, шея под правой рукой проявилась двумя узкими продольными мышцами. Молодая женщина качалась на пятой точке, с руками всё так же обвивающими икры, удерживаемая вцепившимися во впадины лица крепкими пальцами. Рот её приткрылся.
– Я туда тыперь магу плюнуть. Как в урну. Но...

Шамсуд наклонился, презрев упершиеся в него голени с окружающими их руками и прижался открытым ртом к губам Мирославы. Прошёлся языком по нёбу за зубами изнутри, не отпуская хватки лица, наполняясь её жаждой полногрудного вдоха. Её нос упёрся ему в щёку.  Шамсуд отпустил  глазницы, ослабив её мучения. Отстранился. – Я не хочу туда плыват. – проговорил с близкого расстояния, почти касаясь её губ.
– А ты умныца. – сказал он разгибаясь над ней, хоть и продолжая удерживать тело за челюсть, приподнимая за голову над матрасом, вытягивая шею вверх и доворачивая её лицо уже в профиль. – Зачем мыне туда плеват? Плеват можна хот куда. - Изо рта, не использанного в роли урны, приотрытого над видимыми зубами, шло тепло. – Значит, гавариш, ты не толко сасать умеешь? Сейчас я тыбя ибат буду. Потому что хочу. Хуй стоит - судить мешаит. Башка нэ работаит. А посли... Я тебе скажу. О будушим.

Шамсуд отпустил её скулы, позволив подбородку опуститься.
– Всо снимай. – сказал, не забывая и себя.
– Да понятно, что всё. – проговорила она натужно: связки в горле не очень слушались, хотя пальцы рук, расплетённых с ног, дело делали. – Когда, хуй, говоришь, стоит, башке варить мешает... – Усмехнулась, стягивая джемпер с блузкой. – Иногда возникает впечатление, что мир состоит из одних половых гигантов.
* * * 00:12 20.12.2024